Она любила ветер ...

Она любила ветер, кошек и горький шоколад. Любила фантики и море и крыш заманчивый фасад. А он , любил ее и те же крыши, стучать в окно и в дверь входить без спроса...., ее любил. Он шевелил ей платье , гладил волосы. Она смеялась над ним, манила , играла с ним и босиком ходила по гальке , а он кружил , шутил и фантики разбрасывал по школьной парте.
Она ждала его на крыше , когда весенний дождик моросил и песню слушала его , и верила ему ..... Он в дымоходы , в трубы дул, золой играть в камине , ворожил .
И ели вместе горький шоколад они. Он чай студил , ходил кругами и губы целовать ее любил и засыпал полуденным дождем в горшках с цветами .
Они не расставались , море на двоих одно , и небо и плес и галька . И крики чаек на двоих , один баркас и парус белый один у них . Она его любила ....,
Он,.... фату ее , как парус нес , и пел в церковном хоре , когда она венчалась ,он все ее не мог забыть , она любила тоже , ведь без него нет моря .И парус не играет без него , в камине без него огонь трещать не будет .Она его конечно не забудет.
Она все так-же любит, хоть замужем давно .Она - его на веки....., не ветреная Ветрова невеста. Она все так-же любит ветер , крики чаек , парус , плес , и море тоже любит , что на двоих у них одно.

Наталья Вознесенская

Есть, молиться, любить

"Они подходят молча, угрожающе, как тайные агенты, и обступают меня с двух сторон — Депрессия слева, Одиночество справа. Им даже не надо показывать значки. Я и так хорошо знаю этих ребят. Долгие годы играла с ними в кошки-мышки. Хотя, признаюсь, для меня — неожиданность встретить их в живописном саду в Италии, на закате. Им тут совсем не место.

Я спрашиваю:

— Как вы меня нашли? Кто вам сказал, что я в Риме? Депрессия — она всегда любила сострить — отвечает:
— Неужели ты не рада нас видеть?
— Уходи, — говорю я ей.
Одиночество — в этой парочке оно играет роль участливого полицейского — отвечает:
— Простите за неудобство, мэм. Но, боюсь, мне придется сопровождать вас на всем протяжении путешествия. Это моя работа.
— Лучше не надо, — прошу я, но Одиночество лишь с сожалением поводит плечами и подступает ближе.
Меня обыскивают. Вытряхивают из карманов радость, которой они были набиты. Депрессия конфискует мою самооценку — она делает это каждый раз. Одиночество принимается за допрос, и это самое страшное — ведь он может продолжаться часами. Одиночество орудует вежливо, но безжалостно, и в конце концов неизменно подлавливает меня. Оно спрашивает есть ли у меня хоть одна причина чувствовать себя счастливой?" ....

Слично ....